Русское влияние на культуру, моду и искусство XX века

Васильев А.А.

25.12.2003, ТГУ

У нас сегодня особая открытая лекция. Гость - известный специалист по истории моды, известный театральный художник, который приготавливал спектакли в театрах Западной Европы, Северной и Южной Америки, Азии. Может быть, более широкому кругу от известен как автор цикла передач на телеканале "Культура", которая называется "Дуновение века".

В Париже в период между двумя войнами жило более 60 тысяч русских парижан. Многие из этих эмигрантов, особенно женщины, связали свою судьбу с модой и искусством. Тема моей лекции будет посвящена русскому влиянию на культуру, моду и искусство XX века. Конечно, было бы не верно ограничить это только Францией, потому что русское влияние было значительно более интернационально и более глобально. После великого исхода, который был вызван Гражданской войной, русские беженцы поселились в нескольких важных культурных центрах. Таковыми были Прага, София, Париж, Берлин, Константинополь. В итоге, европейский континент и азиатская часть встретили огромную массу русских.

До реформ Петра Великого для Запада Россия была страной достаточно закрытой. Европейцы мало знали о ней, Россия мало знала о Западе. И только прорубленное "окно в Европу" (я имею в виду город Петербург) послужило тем исходным толчком, через которое в Россию проникло огромное влияние Голландии, Германии, Франции, Англии. Множество архитекторов, художников, скульпторов с Запада стали работать в России. Что очень важно, в России привились иностранные языки. Уже в конце XVIII века множество людей в России стали по-немецки, по-французски, по-английски говорить. Напомню, что в дворянских семьях изучали сразу три языка кроме русского. Затем во Франции в 1789 году произошла революция. И именно в этот период множество французских аристократов бежало из Франции, спасаясь от "адской машины" – гильотины.

Петербург принял в то пору несколько тысяч французских эмигрантов. Многие из них прижились в России, выучили русский язык, обзавелись семьями и даже поступили на русскую государственную службу. В XIX веке контакты между Россией и Францией были огромные. Даже наполеоновская война не только не помешала ей, а сделала еще теснее. Напомню о важном историческом факте: по окончанию наполеоновской войны Париж три года подряд был оккупирован русской армией. Русские стояли в Париже, на Елисейских полях и учили французов говорить слово "быстро".

В русском языке после контакта с французской армией тоже появились новые слова. Мы их употребляем каждый день, забывая об их смысле. Я приведу вам несколько примеров. Каждый из нас знает, что значит "шантрапа". Это французское выражение, что значит буквально "не будет петь". То есть к шантрапе относятся люди не годные даже к пению. А как насчет слова "шаромыжник"? Оно произошло от выражения "cher ami". Когда французская армия выбиралась в деревни и просила яиц, хлеба и молока, они обращались к крестьянам " cher ami ". Шаромыжник – это тот, кто хочет бесплатно получить что-то от населения. Слово "шваль" с французского переводится "падшая лошадь". А как насчет знаменитой белорусской фамилии Машера? Она произошла от французских слов " ma cher " – моя дорогая. Машеры – незаконнорожденные дети от французских солдат. К французам приходили девушки, говорили: « ma cher , ma cher », рожали детей и получались машеры.

Контактам между Россией и Францией помешала очень серьезная война, которая разразилась в 1854 году. Она называлась Крымской войной. Когда Антанта (соглашение между Англией и Францией) вызвала военные действия в Крыму. Россия это войну проиграла, но с Францией вскоре довольно сильно помирилась. Уже в конце 1850-х гг. русская знать ездила одеваться исключительно в Париж.

В 1855 году в Париже был организован первый дом высокой моды. Он назывался «Дом Ворта». Дом принадлежал англичанину, но русская знать стала огромной частью его клиентуры. Если бы русские не заказывали по две дюжины платьев каждый раз, Чарльз Фредерик Ворт бы не выжил. В своих воспоминаниях он пишет о той огромной части заказов, которые шли русскому двору. Напомню вам, что русские императрицы были не только красавицы, но еще и элегантные женщины. Они одевались у Ворта, давали свои мерки. Ворт создал манекены и по этим манекенам отшивал им платья для балов в Зимнем дворце.

В XIX веке Париж стал центром торговли вкуса. Появлялись дома мод, салоны украшений, проходили замечательные международные парижские выставки. Например, выставка 1889 года стала знаменита тем, что специально как экспонат выставки была воздвигнута Эйфелева башня. Это был триумф человеческой мысли.

В конце 1890-х гг. отношения между Россией и Францией были настолько сердечными, что Франция (в то время республика) и Россия (империя) подписали соглашение, которое называлось Антанта, что значит «теплая и нежная дружба». Русские ездили в Париж как к себе домой, французы ездили с такой же скоростью в Петербург и Москву. Улицы в Петербурге и Москве пестрели вывесками на французском языке о всевозможных модистках, парикмахеров, парфюмерных магазинов. Одним из главных языков России был французский язык.

Но вот началась Первая мировая война. Франция, как союзница России, поддержала ее во всех военных действиях.

Не удивительно, что еще накануне Первой мировой войны знаменитый русский импресарио, создатель такого мощного движения, как "Русские сезоны во Франции", Сергей Павлович Дягилев, организовал во Франции крупные мероприятия русского искусства. Первым событием стала выставка русской живописи, вторым – русский концерт симфонической музыки, а третьим (в 1908 году) концерт русской оперы с гастролями Федора Шаляпина и знаменитого тогда сопрано Фелии Литвин. Деятельность Дягилева в дореволюционные годы, до Первой мировой войны была замечена французской элитой. Она не только помогала ему деньгами, но и своим участием пропагандировала его деятельность. Таким образом, русское искусство стало очень интересовать Париж, привыкшего ко всему новенькому.

В XIX веке русские больше воспринимали французское искусство у себя на родине. Но французы не так интересовались русским искусством, не видя его самобытности. В России не было ни одного идеологического лидера искусства, который мог бы показать, что русское искусство XIX века отличается коренным образом от европейского и превосходит его в качестве. Напомню вам, что Дягилев страшно не любил передвижников за их банальное отношение к жизни и за то, что передвижники были просто бытописателями, но не замечательными художниками. Вот почему на выставки он передвижников не возил. Он сказал: "Париж грязи не потерпит". Париж жил тогда импрессионистами. В России же об импрессионистах не знали. Это пришло позднее.

Иными словами, Дягилев стал первой ласточкой, который принес русское искусство не только на сцены Франции, но и на сцены всей Европы. Он гастролировал в Берлине, Брюсселе, Монте-Карло, Вене и Будапеште. Это создало России огромную славу, и уже в предвоенные годы русский балет доехал до Рио-де-Жанейро, Буэнос-Айреса и Монтевидео. Кстати там, в Буэнос-Айресе Дягилев потерял своего главного исполнителя Вацлава Нижинского. Он впопыхах женился на венгерке Ромоле Пульской, обвенчался с ней, за что и получил увольнение из труппы в тот же день, когда Дягилев узнал телеграммой об этом факте.

У Дягилева была еще одна знаменитость, величайшая балерина первой половины XX века Анна Павловна Павлова. Она была смешанного происхождения. Ее отец был караимом, музыкантом из Крыма, который открыл прачечную в Петербурге. А мать прачкой. Анна родилась вне брака, поэтому долго не могли определиться с ее отчеством. Но ее музыкальные способности, доставшиеся от семьи, а так же интерес к танцу, который проявился, как только она впервые увидела первый балет "Спящую красавицу" на сцене Мариинского театра, создали из нее уникальную по тем временам балерину.

Дягилев использовал ее в первом сезоне. Но из-за трудностей характеров обоих гениев они не остались долго вместе в творческом союзе, и Павлова стала гастролировать одна. И если Дягилев совершил турне по Европе и Южной Америке, то Павлова исколесила весь мир. Не было города или столица цивилизованного мира, куда бы ни ступила ножка превосходной балерины. Анна скончалась в 1931 году во время гастролей в Гааге, простудившись в результате аварии на железной дороге во Франции.

Анна Павлова подарила русскому балету мировой престиж. Вовсе не советский балет утвердил его стать и мощь. Когда после войны стал гастролировать Большой театр, они прошли уже по проторенной Анной Павловой дорожке. Балерина показала, что танцевать на пуантах можно. До этого никто не знал и не подозревал, что можно делать что-то подобное.

Затем началась Первая мировая война. К тому времени Париж был уже абсолютно очарован стилем Дягилева. Этот стиль был в первую очередь связан с художниками, которые подарили всему цивилизованному миру новое видение красок. Знаменитым дизайнером по костюмам и художником по декорациям у Дягилева был Леон Бакст, родившийся в городе Гродно. Представьте, провинциалы из глубинки Российской империи своим искусством покорили и очаровали Париж. И уже в предвоенные годы создатели французской моды копировали шаровары Бакста, освободили женщин от корсета, утвердили моду на тюрбаны, и прозрачные ткани.

Первая мировая война затормозила художественный контакт между Россией и Францией, потому что их разделяла воинственная тогда Германия.

И вот в 1917 году стряслась Февральская революция, а затем и большевистский переворот, который все поменял в России. И те люди, которые считали себя художниками, элитой и которые были действительно на гребне волны, у власти, составляли ядро русской интеллигенции, русского дворянства, армии, купечества, промышленности, были вынуждены покинуть тогдашний город Петроград. Все что рассказываю вам, это из первоисточников. Я жил в Париже 22 года и знаю все это от людей, переживших 1917 год.

Никто не думал, что революция продлится долго. Все думали, что мятеж большевиков продержится месяца два. И так как были патриотами своей страны, то отправились из Петрограда не за границу, а в Москву. Но волнения начались и в Москве. Всем пришлось перебираться в Киев, который на время стал столицей культуры России. Артисты и художники из Петербурга и Москвы поселились там. Но больше двух лет они и там задержаться не могли, перебрались сначала в Одессу, затем в Ялту.

Так начался великий исход. Никто из эмигрантов не хотел покидать Россию, это была их родина. Но большевики теснили. Начался красный террор, когда люди, так называемого "буржуйского" происхождения, должны быть физически уничтожены. Поэтому оставаться на территории, контролируемой большевиками, никто не хотел.

В 1921 году, когда бегству пришел конец, русская интеллигенция, погрузившись в судна французской республики, на корабли Антанты, отправились в дальнее плавание. Первой остановкой был Константинополь. Есть было нечего, пить было нечего и продать было особо нечего. Многие из русских беженцев приехали с чемоданами, в которых были их платья. У некоторых имелись семейные драгоценности, иконы, кто-то привез самовар, а кто-то и собачку.

Русским эмигрантам пришлось столкнуться с тяжелой работой. Многие никогда физически не работали в России. Единственно, что требовалось тогда в Константинополе, это развлечения, которых не было во время войны. Русские стали открывать первые рестораны, блинные, чайные, пирожковые. А дамы, которые имели склонность к шитью, первые дома моды. Появились магазины по продаже комиссионных мехов и бриллиантов. Так как артистов среди приехавших было предостаточно, то некоторые ступили на сцену,. Они стали выступать с итальянским, русским репертуаром, пели в кокошниках, танцевали. Но все понимали, что этот город не любит западной культуры. Это была столица Востока, где балет и опера чужды. Артистам пришлось искать другое место.

К тому же, турки оказались очень восприимчивы к красоте русской женщины. Они никогда не видели блондинок, а с голубыми глазами и подавно. Разводы среди турецких подданных сыпались как из рога изобилия. И, в конце концов, группа одалисок, которых оставили их хозяева, подготовили петицию в мэрию города Константинополя. Ее подписали 136 женщин из гарема. Одалиски просили освободить город от нашествия варваров с Севера. В петиции было написано: "Эти фурии со светлыми волосами и голубыми глазами разрушают сердца наших мужей и отцов, разоряют наши семейные гнезда, уводят в свои объятия. Мы требуем, выслать всех русских из Константинополя". Эмигрантам предложили в короткое время покинуть этот город из-за плохого поведения русских женщин.

Гражданская война еще не кончилась, и люди не знали, смогут ли они вернуться к себе на родину или им придется ехать еще дальше. Тогда несколько стран, решив помочь русским беженцам, стали выдавать им визы или вид на жительство. Среди этих стран была Чехословацкая республика (вновь родившаяся после распада Австро-Венгрии), Болгария (дружественная православная страна), Югославия (король которой учился в Петербурге в конце XIX века). В первую очередь давали визы образованным и интеллигентным людям. Европе нужны были педагоги, агрономы, инженеры, архитекторы, строители, специалисты по устройству заводов. И все те, кто обладал соответствующими дипломами, получили визу и вместе со своими семьями выехали в эти страны.

Франция, которая имела дружественное соглашение с Россией, предложила работу только черную. Во время Первой мировой войны около трех миллионов французов было убито на полях сражений, рабочих рук не хватало. Во Франции в то время очень развивалось машиностроение, знаменитые заводы Пежо и Рено. Там требовались квалифицированные рабочие. Русские знали французский язык, умели читать, были грамотными и им предложили эту черную работу - контракты на заводах по сбору автомобилей.

Русские беженцы, собрав остатки былой роскоши, поехали в Марсель, а затем в Париж. Таким образом, в Париже 60 тысяч русских беженцев. Мужчины пошли на заводы или в таксисты – в столице Франции всего было 12 тысяч такси, 7 тысяч из них были русскими. Таксист мог быть князем, графом, полковником и даже генералом (они имели водительские права, полученные ими еще в России в дореволюционное время). Женщины не могли прожить только на заработок мужа, и они пошли в дома мод на две главные профессии. Все, кто постарше и посмекалистее – в портнихи. Те, кто помоложе и поинтереснее – в манекенщицы. Таким образом, мамы шили, а девушки показывали моду. В Париже в 1930-е годы 30 процентов всех манекенщиц были русские девушки. Французы очень их любили, во-первых, за внешние данные, во-вторых, за воспитание.

Показы проходили для группы дам и сопровождались объяснением каждой модели. Манекенщица должна была рассказать, из чего шили это платье, как его надо носить, какому времени дня оно соответствует и чем оно хорошо. То есть ее обязанностью было и продать изделие. Таким образом, русские, знавшие несколько языков, продавали платья американским, английским, немецким или французским клиенткам.

Все русские манекенщицы, работавшие в Париже, перечислены в моей книге «Красота в изгнании». Издание выдержало четыре тиража на русском и одно на английском в Нью-Йорке. Но хочу сказать вам, что среди манекенщиц были совершенно удивительные женщины редкостной судьбы. Одна из них, знаменитая леди Абди , была родом из Самары, урожденной Ией Григорьевной Ге, племянницей знаменитого художника. Она вышла замуж за границей за английского лорда Абди. Леди стала музой писателя Алексей Толстого, который описал ее характер в романе «Аэлита».

Графини, княжны, работали манекенщицами во Франции. Не было ни одного парижского дома мод, где бы не работала русская красавица. Тогда манекенщицы назывались домашними манекенщицами. В каждом доме был стандартный набор от 7 до 12 девушек, которые показывали модели каждый божий день по 2,3,5 сеансов в зависимости от количества клиентов. Работа была каждодневной. Девушки приходили рано, одевались в шелковые чулки, гримировались и ждали приема клиенток.

В ту пору, когда я приехал во Францию, (это был1982 год), многие из этих женщин были живы. И они смогли поделиться со мной своей историей. Сегодня самой старой из русских манекенщиц 94 года, она начала работать в 1927 году и ее зовут Екатерина Николаевна Бобрикова.

Те женщины, которые имели склонность к рисованию, решили открыть свои собственные ателье дома мод. 20-30-е годы XX века в Париже существовало более двадцати русских ателье и Домов мод, которые имели значительный успех. Некоторые из них продержались по 30 лет, а это в столице конкуренции победа. Некоторые жили 1-2 сезона (в зависимости от того, как было организовано дело). Почти все они пострадали в 1929 году, когда разразился знаменитый кризис на Уолл-стрит, дефолт доллара. Многие американцы разорились, и их жены перестали приезжать в Париж за платьями. Многим русским домам мод пришлось закрыться.

Назову вам несколько примеров из этих домов. Знаменитым домом русской эмиграции был дом "Китмир", который организовала Великая княгиня Марья Павловна. Он существовал во второй половине 20-х годов XX века и имел эксклюзивный контракт с домом "Шанель" на изготовление всех вышивок для их моделей.

Другой знаменитый дом был дом "Ирфе". Его основали князья Ирина и Феликс Юсуповы. Название дома составили из начальных букв своих имен – Ирина и Феликс – Ирфе. Я бы упомянул дом "Итеб". Если название прочесть задом наперед, получается Бетти – имя хозяйки дома, баронессы Бетти, эстонского происхождения, родившейся в Петербурге. Подобных примеров большое количество. Многие из основателей домов прятали свою русскость под иностранными названиями, чтобы сделать их более экзотичными. Но существовали и названия типично славянские. Например, дом "Шапка", который принадлежал княгине Путятиной. Или дом "Мырбор", принадлежащий француженке, и где модели рисовала великая русская художница Наталья Гончарова.

Иными словами успех этих домов был очень большой. Главной темой была переработка русского народного и дворянского боярского костюма в современные формы. Кокошники, двуглавые орлы, петухи, всевозможные вышивки, кружево и лен – все это увидела столица Франции. Вот почему когда советские дома мод показывали в Париже свои коллекции, то они терялись. Им было невдомек, что в 1920-е годы русские эмигранты все это показали гораздо лучше и разнообразнее. Никто тогда не рассказывал о том, сколько русские эмигранты дали парижской моде. Это не проходили в школе, не учили в институте.

Некоторые из знаменитых русских манекенщиц стали топ-моделями. Например, знаменитая княжна Натали Палей, дочка Великого князя Павла Александровича, дяди Николая Второго. Или манекенщица Людмила Федосеева, самая высокооплачиваемая модель в 1930-е годы. Их снимали в кино, их фотографировали на обложки журналов.

Хочу сказать еще об одном важном историческом факте. В начале в 1932 году пулей русского эмигранта Павла Горгулова был убит французский президент Поль Думер. И отношение к русским резко изменилось с дружественного к крайне неприязненному. Сегодня, об этом факте мало кто помнит. Почему душевнобольной Павел Горгулов, живший в Монте-Карло, приехал в Париж и организовал это покушение? Как выясняют сейчас историки, это была хорошо разработанная сталинская операция, направленная на дискредитацию русской эмиграции в глазах общественности. Русских слишком любили, а Сталину это не нравилось. Ему бы хотелось, чтобы они были изгоями, умерли с голоду, чтобы у них не одевались и их картины не покупали. Но вдова Поля Думера выступила в защиту русских. Она заявила, что это были не русские, а советские действия. Это немного исправило положение.

В 1930-е годы мощь русской культуры на Западе стала ослабевать. В 1929 году умер Дягилев, в 1931 году умерла Анна Павлова. Пару лет спустя ушел из жизни Никита Балиев, создатель знаменитой тогда труппы «Летучая мышь». Позднее скончался Федор Шаляпин. И так гордость русской эмиграции, которая составляла часть вершины мирового искусства, была уже не столь блестящей как ранее.

В 1939 году началась Вторая мировая война. И русская эмиграция разделилась на две части. Одна из них поддержала Гитлера: многим казалось, немецкая армия освободит их от коммунистического режима. А вторая половина считала, что нападение на Россию – это нападение на их родину и оказала поддержку Франции.

Русская эмиграция раскололась. Этот раскол увеличился в 1940-е гг. огромным притоком второй волны беженцев из советской России. До сих пор в России существует табу на разговоры о миллионах людей, попавших за границу. Их не вспоминают, не знают, кто был среди них. Русская эмиграция в 1950-60е гг. стала стареть и умирать. Дома мод уже не создавались, художники и артисты умирали.

И все могло бы пропасть, если бы в конце 1960-х гг. не вспыхнул новый интерес к Дягилеву. Аукцион Сотбис в Лондоне провел распродажу сохранившихся в Париже костюмов и декораций по эскизам Гончаровой, Головина, Бенуа, Бакста, Ларионова и т.д. Эта распродажа была настолько успешной, что многие музеи мира купили сокровища, созданные русскими художниками, и поместили их в свои коллекции. Самая крупная коллекция русских костюмов из балетных сезонов Дягилева находится в Канберре в Австралии. Напомню, что Советский Союз не купил ни одного костюмчика. В 1968 году их интересовали другие проблемы, а уж никак не наследие Дягилева. Теперь все сожалеют об этом.

Интерес к России снова возник. Стали публиковать книги, снимать документальные фильмы, проводить исследования, посвященные проблемам русского искусства на Западе. Вновь возникло имя знаменитого иллюстратора моды Эрте, которого я лично знал. Он был большой знаменитостью в 1920-е гг. и автором многих обложек для журнала Harper ' s Bazaar – ведущего модного журнала XX века.

Эта волна интереса дошла и до конца XX века. На Западе постоянно проводятся художественные выставки и публикуются монографии, посвященные не только русским сезонам, но и влиянию русских артистов на их культуру – культуру каждой отдельно взятой страны. Поэтому сегодня на пороге 2004 года я счастлив тем, что и Тольятти открылся этому интересу, что и вам захотелось услышать, а сегодня вечером даже и увидеть то, что русские люди подарили миру. Подарили они именно потому, что в свое время, после французской революции, русские приютили французов, а французы позже приютили русских. Случится новая революция в России, и опять они приютят русских.

Сегодняшняя волна эмигрантов (или временных эмигрантов) насчитывает сотни "новых русских", которые купили себе виллы на Лазурном берегу и подчас не подозревают о той огромной работе, которую проделала наша славная эмиграция в период XX века для того, чтобы поднять престиж любимой ими страны – России и престиж русского искусства.

А теперь, пожалуйста, вопросы

- А как вы уехали в Париж?

- Самолетом. Я уехал в эпоху Брежнева. Я остался там, так как мне хотелось попробовать то, что я выучил, мне хотелось заниматься той профессией, которой не существовало в СССР – историей моды. Мне хотелось выучить те семь языков, которые я знаю, путешествовать по тем пятидесяти трем странам, в которых я побывал, и собрать ту коллекцию костюмов, которую собрал. Тогдашний Советский Союз не мог мне дать этих возможностей, хотя сейчас последние 6 месяцев я больше работаю в России. Чаще всего бываю в Москве, где веду специальное направление в МГУ на отделении менеджмента по теории моды. Там учатся 35 студентов, которые изучают события прошлого. Я открыл собственные салоны в Москве, которые называются «Интерьер Александра Васильева». Я продаю дизайны интерьеров и концепции клиентам. В России сейчас очень много миллионеров, которые не знают, как обставить свои дворцы. Они боятся попасть впросак и поэтому обращаются к специалистам.

- Я знаю, что Вас очень много связывает с Самарой. Что именно?

- Мой отец родился в Самаре в 1911 г., он был сын инспектора Волжского судоходства при Николае Втором Павла Петровича Васильева. Квартира, где родился и жил мой отец, дедушка, бабушка, дядя и т.д. до сих пор существует. Поэтому с 1990-х гг. губернатор Самарской области Константин Титов и управление культурой регулярно приглашают меня в Самару, для оформления спектаклей в оперном театре. Там я оформил две довольно большие постановки – «Спящая красавица» и «Лебединое озеро». Кроме того, каждый год в октябре я провожу конкурс «Поволжские сезоны Александра Васильева». Некоторые участники из Тольятти получили призовые места. У вас есть сильные молодые модельеры, и мы их поддерживаем.

- Расскажите подробнее про ваш конкурс.

- Это конкурс моделей моды и театрального костюма. Это конкурс для молодых модельеров и дизайнеров. Мы провели три конкурса, и все они имели большой успех. Конкурс региональный, направленный на развитие индустрии моды и дизайна костюма в регионе Волги. Участники приезжают из разных волжских городов, а также из Сибири и Урала.

- Еще к вопросу, что меня связывает с Самарой. Наша семья сделала дар этому городу, передали более 300 картин моего отца, народного художника России, члена - корреспондента Академии художеств Александра Павловича Васильева. Самара хочет открыть музей, посвященный творчеству моего отца. Вот почему я так часто бываю в Самаре и всегда с радостью. В Тольятти я попал во второй раз. Я участвовал в конгрессе художников Америки и России, который проходил в Самаре, и одной из частей нашей культурной программы был визит в Тольятт, в мэрию вашего города.

- Расскажите, пожалуйста, о вашей творческой деятельности.

- Я получил свое начальное образования в Москве в школе-институте художественного театра на факультете постановки декораций и костюмов на сценах. Затем год я учился в аспирантуре Академии художеств в Москве, потом в Париже в Школе Лувра на отделении дизайна интерьера. После этого в аспирантуре Сорбонны на отделении «Театральный дизайн». Работал в 25 странах мира, читаю лекции на четырех языках. Очень много путешествую, я был вокруг света три раза. Люблю познавать мир, я открыт миру и считаю, что каждая страна интересна по-своему.

И объездив весь мир, могу вам сказать честно, что в мире нет лучшей страны. Все страны хороши. Нет такого понятия, где лучше жить. Не могу сказать, что в Париже жить лучше всего. Это очень красивый и гармоничный город, наполненный культурой. Каждый вечер в Париже открывается до 100 новых выставок. Ни одна столица мира не может сказать, что у них столько же культурной деятельности. В Париже очень много театров, ресторанов, кабаре, выставок, кинотеатров, музеев. Это столица культуры.

Париж очень красивый, но Рим, например, лично мне нравится больше. Петербург, конечно, краше всех городов России, потому что он не был разрушен. Москва сейчас уродина, потому что все в разных стилях. Двухэтажный дом рядом с 18-этажным, потом 4-х, потом хрущевка, потом пустырь. Нет целостности ансамбля. Самое ужасное в Москве – это хаотичность застройки. Эта хаотичность привела, на мой взгляд, к потере всякого облика.

- Как выдумаете, это можно пережить?

- Но с какими последствиями? Я считаю, что подобное ждет и Самару, потому что старинный жилой фонд, потрясающий по красоте, не ремонтировался уже много лет. Им не занимались 70 лет, дома были не в частном владении. Если дом не в частном владении, его никто не может поддержать. Государство не может уследить за каждым домом. Это глупая идея. Почему не вышло ничего из социализма? Государство не может думать и морковке, и о ракете. Только частное владение может спасти градостроительство, когда каждый заботится о своем фасаде, о своем подъезде, о своей крыше.

- А кто же заботится о целостности ансамбля?

- Архитектор города. К примеру, в Париже запрещено строить здания выше тех семи этажей окружающих домов. А за кольцом, за историческим центром возможны исключения. Единственное высокое здание в центре Парижа - это здание башни Монпарнас. …

- Скажите, пожалуйста, как вписывается в дизайн города Парижа реклама? Принимаются какие-либо специальные меры?

- Реклама есть везде. Но существует реклама, которая может быть регламентирована. У людей должно быть чувство вкуса и меры. Я часто живу в Прибалтике. Там нельзя на историческом памятнике архитектуры повесить неоновую рекламу, разрешено только деревянную или медную. Если потупить иначе, то это будет портить фасад. Есть тип зданий, на которых запрещено размещать современную рекламу. Если это аптека, то надо сделать хорошую медную или бронзовую табличку и написать «Аптека», но не так «Аптека! Аптека!» - броско и вызывающе.

- Скажите, а вы были в Японии?

- Много раз. Я жил там.

- Расскажите про нравы и обычаи этой страны.

- Понимаете, японцы все разрушили на своем пути. У них было много землетрясений, потом Хиросима и Нагасаки. Все это шок для страны, потому что были разрушены два огромных города. Единственный старинный город в Японии – Киото – древняя столица, и Кобе – древний портовый город. Там сохранились храмы, нетронутые вещи и нетронутые традиционные улицы. Все остальное разрушено. Но японцы так уважают друг друга (это очень воспитанная нация), что даже у них потрясающая тишина. Они не позволяют себе громко включить телевизор или музыку после девяти часов. Во Франции тоже это запрещено – нельзя шуметь после 21 часа, это запрещено законом. Если у вас день рожденья или свадьба, вы должны вывесить записочку: «На 5 этаже в квартире слева будет праздник. Простите нас, что мы будем шуметь до часа ночи». И тот, кто не хочет слушать, пусть покупает затычки для ушей, но их предупредили. Кто хочет уехать за город, тот уезжает. Но мы знаем, что в этой квартире будут шуметь и будет праздник.

- Что было великим потрясением для вас?

- Спасибо, хороший вопрос. Я не могу точно сказать. Знаете почему? Я эмоциональный, у меня было очень много потрясений, много разочарований. Разочарования были связаны с тем, что в моей душе и в моем мире были развеяны все мифы. Нет ни одного идола, перед которым бы я поклонялся. Я понял одну вещь – все идолы были людьми. И для меня кроме Бога нет никого. Я был лично знаком с многими царственными особами, я лично разговаривал со многими королями, королевами, принцами и князьями. Сначала я робел, но я знаю, как надо разговаривать, знаю этикет. Если вы знаете, как обратиться – Ваша светлость, Ваше сиятельство, Ваше величество, Ваше императорское высочество, когда вы знаете, что нельзя задавать никаких личных вопросов, знаете, что надо ждать, что вам скажут. Я знаю, что все мы ходим на двух ногах, у нас у всех две руки. Мы все кушаем и все ходим в туалет. Это никуда не девается. Независимо от того, живете вы в хижине или во дворце.

А очарование – я был очарован миром, планетой, меня очаровало это многообразие. Конечно, каждый новый океан, каждый новый лес, каждый новый ландшафт для меня огромное событие. Когда вы летите над Андами, вы переживаете одно, когда над Кордильерами – другое, когда в Тихом океане купаетесь – это одно, когда в Индийском – это совсем другое. Ощущение разного климата, разных запахов, разной кухни, разных традиций меня, например, очень вдохновляет на работу. Я художник, который любит цвет и свет. Для меня самый главный подарок – возможность жить и ни от кого не зависеть. То, что я обрел за все годы – это ощущение свободы, личностной свободы. Только господь Бог может судить меня, хорошо я поступаю или плохо.

- Скучаете ли по родине, по России?

- Я не знаю, что такое тоска по родине. Я очень люблю приезжать в Россию, больше всего сейчас работаю в России. У меня скоро будут гастроли в Перми, в Омске. Поэтому понятие родины связано в основном для меня с традициями России, которые, как я сейчас вижу, пропадают. Например, в России я больше нигде не нахожу самовара. В России всегда пили чай из него, а теперь пьют из английских пакетиков. Я не понимаю, почему нет ни одной фирмы, которая может сделать старинный русский чай, почему нет чайных, практически пропали блинные. Почему сейчас в России я не могу съесть молочного поросенка с гречневой кашей? Почему мне говорят, что борщ – это русский суп, когда я знаю, что это украинский суп? И я считаю, что кухня очень пострадала, традиции очень пострадали, и русская народная музыка убита на корню. Сейчас кроме поп-музыки я ничего не слышу. Не то, чтобы я очень любил «Во поле береза стояла» или «Калинка-малинка», но я нигде ее не слышал, даже фоном. Я никогда не слышал по радио чтобы передавали эти песни. Поэтому я нахожу, что смерть традиций в России сильна в угоду многим западным традициям. Все говорят – покупайте итальянскую мебель, а почему мы не можем купить русскую мебель? Почему мы должны покупать обязательно французскую обувь? Мы не можем сделать свою, значит у нас, нет дизайнеров?

Для меня контакт с родиной – это контакт с национальным.

- Как вы работаете с заказчиком? Вы следуете его вкусу?

- Нет, они бы меня не звали для этого. Они могут найти очень многих, кто будет следовать их пожеланиям. Они именно ко мне приходят, потому что знают, что я не буду следовать их вкусу, я облагорожу их вкус. Причем они хотят, чтобы я поднял их на другой уровень.

Клиенты всегда требуют: "Я хочу здесь дворцовый коридор!" Я говорю: "Ну, Петр Иванович, а повыше потолочек нельзя было приобрести? Если потолки три метра, нельзя сделать дворец Павловска, как бы вы ни хотели".

В России всегда был широкий размах. Я иногда думаю, зачем вся это было нужно на 70 лет? Чтобы вернуться к тому, с чего начинали, чтобы были свои пролетарские дворяне? Мы убили настоящих князей, а теперь у нас будет свой рабочий князь. Также дворец себе построит, виллы в Испании сделает, экипажи, самолеты. Знаете, что мне говорят клиентки? "Мы полетим с вами в Париж на нашем самолете". Я говорю – конечно, полетим. Но еще нужно место для рабочей группы, мы все уместимся? Она отвечает: "У нас же разные самолеты есть, в зависимости от цели поездки…"

Для них это быт. А ведь хорошо ответила, по-деловому, как рачительная хозяйка. Какая поездка, столько и посадим в самолет.

- Какие постановки в театре были оформлены вашими декорациями?

- Больше всего я работал в опере и балете, меньше всего в драме. Драма всегда связана с языком, а иногда я работал в таких странах, где на языке выговорить ничего нельзя. Например, в Исландии говорят "дрюмудю" - ничего не понять.

Больше всего я работал над классическим репертуаром: «Ромео и Джульетта» Прокофьева, «Лебединое озеро», «Щелкунчик». В Лас-Вегасе в ноябре состоялась премьера «Золушки» Прокофьева. Всевозможные «Дон Кихоты», «Раймонды», «Евгении Онегины», «Сказки Гофмана», «Женитьба Фигаро», «Паяцы», различные постановки

Очень интересно, что разные страны заказывают постановки в разном стиле, что у каждой своя эстетика. То, что нравится в Японии, совсем не нравится в Германии. Совершенно разный подход, другая история, другой быт, другой колорит.

Даже в цветовом отношении в некоторых странах говорят: "Только не зеленое на сцене – это у нас траур. Только не оранжевое – это символ измены". В каждой стране есть свои предрассудки. И когда делаешь костюмы и декорации, нужно все это учитывать.

- Существует ли в России такой слой как интеллигенция?

- К сожалению, нет. Его так долго истребляли, поэтому я не могу сказать, что есть какая-то прослойка. Но есть национальный герой. Все зависит от того, кого вы причисляете к интеллигенции. Один скажет, что это университетские профессора, писатели и поэты, а другой скажет, что это Алла Пугачева, она для него символ. Все зависит от глубины ваших знаний и вашего личного отношения. Надо быть демократичным, надо понять, что все мы люди разные. Нельзя всех напичкать одними и теми же знаниями, стремлениями, каждый видит мир по-своему. Я уверен, что в России слой интеллигенции исчезает все стремительнее, потому что уровень знания русского языка неукоснительно падает. Это видно на телевидении и радио. Там говорят с такими дрянными акцентами и такими жуткими ошибками, что мне как человеку, прожившему за границей почти четверть века, стыдно за них. Я уверен, что говорю четче и правильнее, чем те, кто говорит на русском ежедневно! Сейчас все вставляют слова "типа, ну, блин". Мы должны сохранить язык – самое главное, что у нас осталось от прошлого.

- А что вы думаете по поводу московской архитектуры?

- Это ужасно. Например, для меня большая боль – разрушение гостиницы «Москва». Не потому, что это произведение искусства, это памятник сталинской тирании. Мы знаем, что оно несимметрично, что Сталин подписал сразу два плана, что люди боялись сделать или тот, или тот, сделали половину так, половину так… Но мы знаем, что внутри есть плафон работы Лансере, а это 1930-е годы. То, что построят на месте гостиницы, будет ужас с матовыми стеклами, евроремонтом и фонтанами в том же стиле, что и Манеж. Гостиница - произведение, так сказать, сомнительной сталинской архитектуры, все-таки гармонировало с Думой, сделанной в том же стиле, и это все-таки перед Красной площадью. Понимаете, когда разрушена традиция, когда никто не может сказать, что здание гостиницы «Москва» может быть, и не имеет архитектурных достоинств, но все-таки памятник определенной эпохе.

- Расскажите, пожалуйста, про вашу книгу "Красота в изгнании".

- Это рассказ о вкладе русских эмигрантов в развитие европейской моды. Книга повествует об открытых Домах моды, сколько лет они существовали, чем конкретно занимались, сколько было манекенщиц, как работали девушки. Она выдержала 4 издания в России и одно в Нью Йорке.

Сейчас у меня в издательстве «Слово» выходит новая книга «150 лет русской моды в фотографиях». Это собрания фото с 1850 до 2000 года.

Александр Васильев